2022 annual program

The Rise and Fall of the State as an Institution and an Analytical Concept

Тема 2022 года:

:

Становление и упадок государства как института и аналитической категории

Одним из неожиданных исторических уроков пандемии COVID-19 стала очевидная неспособность современных государств ответить на кризис мерами, типичными для середины XX века. Советский Союз имел солидный опыт борьбы с инфекционными заболеваниями: в 1959 г. эпидемию оспы в Москве остановили менее чем за три недели, а в 1970 г. не допустили распространения вспышки холеры во время седьмой пандемии. Тогда армия заблокировала южные города, закрытые на карантин, а РПЦ ввела в своих приходах строгие правила гигиены. Сегодня российское правительство спокойно наблюдает, как страна горит, как в переносном смысле, поставив мировой рекорд по уровню смертности от COVID-19, так и буквально, оставляя без внимания бушующие лесные пожары беспрецедентных масштабов.

В конце 1941 г. американская экономика в считанные недели перестроилась в режим военного времени и производила в среднем по три 14.400-тонных транспортных судна класса “Liberty” каждые два дня, не говоря уже о десятках танков и более двухсот самолетов в день. На этом фоне кажется невероятным, что на протяжении всего 2020 года США так и не смогли наладить выпуск не какого-то сложного оборудования, а необходимого количества защитных одноразовых масок. Несколько недель вся страна испытывала дефицит дезинфицирующего средства для рук – по сути, просто разбавленного спирта. На фоне фактического паралича американской политической системы, роста популярности в обществе конспирологической теории “глубинного государства” и невероятно низкого уровня правительственной экспертизы во всех сферах, от внешней политики до внутренних дел, диагноз “провал государства” кажется наиболее логичным объяснением неэффективности борьбы с эпидемией. В этой перспективе иначе воспринимается ситуация в РФ с ее полным демонтажом государственных институтов, на смену которым пришли неформальные сети частных интересов. Россия оказывается не маргиналом, а, скорее, лидером глобального тренда. Современного государства, опирающегося на “развитые институты”, как его представляют нормативные социальные теории, похоже, больше не существует. 

Можно возразить, что некоторые страны продемонстрировали энергичные и скоординированные меры по борьбе с эпидемией, вполне на уровне интервенционистских и эффективных государств середины ХХ века – прежде всего, Китай, Израиль, а также некоторые североевропейские государства с однородным населением. Но это важное исключение только подтверждает общий диагноз и уточняет его, делая очевидным: функциональным сегодня остается только национальное или агрессивно национализирующееся государство. Оказывается, эффективно работать государство заставляют не некие самодостаточные “развитые институты”. Государство эффективно только благодаря широкому консенсусу, разрешающему осуществлять принуждение от имени всего общества. Достижение такого консенсуса возможно лишь внутри сплоченной нации, допускающей самоцензуру и насилие в отношении отдельных ее членов в интересах большинства единомышленников. Если это так, то сама перспектива постнационального общества, которое отдает предпочтение правам индивида и допускает множественную лояльность, подрывает основы современного государства и ставит вопрос о политических формах, способных заменить его в будущем.

Кризис современного государства должен напомнить историкам о многозначности и обусловленности этого фундаментального политического понятия. В 2022 году редакторы приглашают авторов и читателей Ab Imperio пересмотреть историю неочевидного феномена государства и деконструировать его значение применительно к разным периодам и обществам.

1/2022 Бесконечная история государственного строительства: кто и как заставлял власть работать 

2/2022 Воображая Левиафана в мифе, религиозных представлениях, литературе и идеологии 

3/2022 Государство империи и нации: есть ли разница? 

4/2022 Роль государства в проектах улучшения общества 

Следующие темы раскрывают годовую программу, при этом не исчерпывая ее:

Глобальные рамки размышления о государственном строительстве ● “Государственная школа” в историографии и общественных науках России и других стран ● Придумывая Левиафана: литературное воображение как фактор государственного строительства ● Государство как философское понятие ● “Эрос государства” (Петр Струве): иррациональность государственного строительства ● Преобразование иерархий родства, гендера и расы в политические иерархии ● Сословие и класс как категории государственности ● От вотчины к государству и обратно ● Может ли государство существовать без различий? ● Раннемодерное государство: композитные политии, множественные суверенитеты ● Государство модерности и модерное государство ● Имперское государство ● Когда нация и государство заодно и когда они антагонисты ● Может ли национализм быть безразличным к государству? ● Революционное государство: между анархизмом и тоталитаризмом ● Где государство в гражданской войне? ● Государство как гендерный режим ● Государство между моральной экономией и политической экономией ● Всякая ли религия совместима с конфессиональным государством? ● Историческая эволюция нетерриториального суверенитета ● Государство внутри государства: фронтиры, вотчины и федерации ● Что такое композитное государство? ● Унитарные государства: миф и реальность ● Субъекты межгосударственных отношений – кто они? ● Глобализация и государство, прошлое и настоящее ● Легитимность: амбивалентное понятие ● Конституции: неписаные, формальные и чисто декоративные ● Прошлое и будущее правового плюрализма ● Когда центр силы не совпадает с центром знания ● Социальная политика: кто оказывается в выигрыше, государство или общество? ● Переосмысливая государство всеобщего благосостояния ● Бюрократия: в теории, в пропаганде и в реальном опыте ● Государственный бизнес: предприниматели от политики и их конкурирующие проекты ● Идентично ли государство политическому сообществу? ● Состояния безгосударственности и провалившегося государства ● Возможен ли колониализм без государства? ● Переосмысление номенклатуры: гражданство и бюрократия в однопартийном государстве ● Советская союзная республика как национальное государство ● Имперская ситуация неимперского государства: воспроизводство и переосмысление различий в гомогенизирующих режимах ● Человек и государство: винтик в системе, Давид и Голиаф или трикстер.

ПОСТОЯННЫЕ РУБРИКИ:

Теория и методология ■ История ■ Архив ■ Социология, антропология и политология ■ АВС: Исследования империи  и национализма ■ Новейшие мифологии ■ Историография и рецензии.

О получении журнала и доступа к электронной версии пишите на abimperio.inc@gmail.com

2021 annual program

 

Download the program

2021 annual theme:

Historicizing Diversity

According to dictionaries, the English word “diversity” dates back to the mid-fourteenth century and originates in medieval Latin forms that had rather negative connotations, from the more benign “turn aside” to the more troublesome “contradiction, disagreement.” Its modern Russian equivalent, raznoobrazie, was not yet included in the Dictionary of the Russian Academy (Slovar’ Akademii Rossiiskoi, 1789–1794) but was first used in print around 1785, according to Google Books Ngram and the Russian National Corpus. By this time, “diversity” was seen more as a challenge and a potential resource than a trouble. For example, it was recognized early on as an opportunity for sustaining political representation. In February 1788, in the Federalist Papers no. 60 Publius (Alexander Hamilton) argued: 

There is sufficient diversity in the state of property, in the genius, manners, and habits of the people of the different parts of the Union, to occasion a material diversity of disposition in their representatives towards the different ranks and conditions in society. And though an intimate intercourse under the same government will promote a gradual assimilation in some of these respects, yet there are causes, as well physical as moral, which may, in a greater or less degree, permanently nourish different propensities and inclinations in this respect.*

* Federalist no. 60. https://guides.loc.gov/federalist-papers/text-51-60#s-lg-box-wrapper-25493436.

Regardless of whether the concept of diversity emerged in the fourteenth or eighteenth century, or whether the early American usage indeed reflected the inclusion of all types of human diversity (which was obviously not the case), most of human history had been permeated by diversity that did not yet have a special name, but this did not mean that the condition itself was never noticed and problematized. And when the special word was coined, its semantics varied dramatically depending on the historical context; in general, it has evolved from undertones of suspicion in the early modern period to the hierarchical renderings of modernity, and to the celebration and recognition of diversity’s productive potential nowadays. Diversity is a useful analytical concept, but without proper historical contextualization, it can mean very different things or nothing in particular.

In 2021 the editors of Ab Imperio invite contributors and readers to historicize diversity in thematic issues of the journal organized along four possible modes of dealing with the concept and different genres of historical inquiry into it. While difference in its variegated forms has attracted historians since at least the establishment of the principle of historicism and the critique of universalist and social scientific generic concepts, various historiographic paradigms have conceptualized the phenomenon differently. Microhistory and historical anthropology were the most intellectually insightful ways of thinking about difference and alterity, but most scholars in these fields have shown little interest in tackling and revising the metanarratives of global history according to their paradigms, and have thus allowed that broad canvas to be populated by national and Eurocentric narratives. Only with the advent of new imperial histories has the phenomenon of diversity received due attention both on the level of reconstructing human subjectivity and on the level of rethinking the globally guiding narratives of history. Even more important, the turn to unevenly structured difference on all levels of historical experience in the accounts of new imperial history has produced the effect of normalizing diversity as the fundamental social condition. As a result, the primary locus of diversity has shifted from the periphery of the Eurocentric view to center stage and from the voiceless “history from below” to the meaningful “history amid.”

As recent scholarship shows, the history of dealing with diversity and the modes of approaching it did not evolve in a steady linear way. So it seems more productive to identify four ideal types of tackling diversity that, arguably, can be discovered in any historical period and in virtually any society: (1) the stage before diversity is identified as a distinctive problem and therefore must have been taken as given; (2) the situation in which diversity is viewed primarily as an avoidable hindrance; (3) the moment of social anomie that deems any system of groupness conditional and limited in application; and (4) the generally positive and constructive approach to diversity. These four approaches to handling diversity will be addressed in four issues of Ab Imperio in 2021 as follows: 

     
1/2021 Norm: Diversity as a Natural Order of Things and Lived Experience

Where was the norm before its codification? ● “Natural man” in reality and in social thinking, from Jean-Jacques Rousseau to Michael Foucault ● Ethnic blindness and ecumenism ● The idea of equality in history ● The ubiquitousness of inequality and a worldview that deems equality impossible ● The social cosmos of ordinary people in empire and nation ● The universality of laws and policies versus the idiosyncratic specificity of their application ● When language was nothing more than dialects ● Gender and kinship as the foundation of social order and the moving force behind its transformation ● Life in the middle ground and its subsequent representation in popular memory ● The anatomy of Soviet internationalism ● The aesthetic forms of expressing diversity in a homogeneous society ● Making legal pluralism sustainable ● Were genocides possible before problematizing diversity?

2/2021 Transgression: Diversity as a Sin and a Crime
 

“The Fall”: when was diversity recognized as a deficiency? ● The gradient of transgression’s perception, from feeling awkward to prosecuting a crime ● What came first, norm or transgression? ● Monotheist religion as a mechanism for accommodating and prosecuting diversity ●  On diversity good and bad and those who define the difference ● How certain schemes to eradicate diversity have come into being, succeeded or failed ● Why are gender and generational differences so critical to the enemies of diversity? ● The Asiatic mode of production, mixed economy, and other existential fears of Soviet Marxism ● The multiple faces of Eurocentrism and other centrisms. Migrations and migrants ● High culture and the war on vernaculars ● Self-organization as a subversive practice and the origin of a new norm ● Assimilation and acculturation, and their influence on the normative cultural canon ● Are genocides inevitable under regimes that reject diversity?

3/2021 Anomie: Everything Is So Confusing 
 
Theories and histories of anomie: how to rationalize and retell the story of confused people ● Navigating society with no clear rights and wrongs ● Who believes in post-truth and moral relativism, why and when this has been the case? ● Redefining the foe and the friend: the rules of war and the strategies of survival under fire ● Surviving and conceptualizing the revolution as the upended regime of difference ● The effect of anomie in the metropole and in the colonies ● “Don’t know much about history … Don’t know much about geography”: postimperial amnesia and postcolonial indifference ● In search of an authentic voice of distinctiveness after emancipation from the old order ● Subcultures, gray zones, and redrawing the boundaries of diversity ● The diversity of marginality: Bakhtin’s vnenakhodimost’, the political underground, the criminal underworld, and perestroika ● Why does anomie kill if difference is not cast in stone?

4/2021 Projects: Designing a Rational Arrangement of Diversity
 
Race, race everywhere: the mental map of Europe and the structuring of the New World, then and now ● Socioeconomic reforms as projects of recoding diversity ● The European space of diversity: from Europe as a constructed category to the European Union ● The postsecular state and society and the return of the history of religion ● Eurocentrism and authenticity: debates since the postcolonial turn ● Imperial modernities ● The production of knowledge about human diversity in the premodern, early modern, and modern historical contexts ● The rise and fall of multiculturalism: the history of the concept and its reception in different historical contexts ● Gender equality, inclusiveness, and the danger to diversity caused by decreeing its parameters ● What the grant-giving agencies love: the theoretical foundations of conflict resolution and the pitiful place of historians in the debate ● How are genocides still possible after all we have learned about them?

Permanent Sections:

Theory and Methodology ■ History ■ Archive ■ Sociology, Anthropology & Political Science ■ ABC: Empire & Nationalism Studies ■ Newest Mythologies ■ Historiography and Book Reviews.

For subscription please consult our Web site or contact our authorized commercial distributors: 
East View Publications, EBSCO, and 
OTTO HARRASSOWITZ.

Download the program

 Тема 2021 года:

Историзация разнообразия

Согласно словарям, английский термин “diversity” появляется в середине XIV в. В его основе лежали формы средневековой латыни, имевшие в основном негативные коннотации в диапазоне от более нейтрального “отворачиваться” до конфликтного “противоречие, разногласие”. Современный русский эквивалент – “разнообразие” – не успел попасть в “Словарь Академии Российской” (1789–1794), хотя начал употребляться в печати в районе 1785 г. (судя по Национальному корпусу русского языка и Google Books Ngram). К этому времени “разнообразие” воспринималось в европейской политической мысли, скорее, как вызов и потенциальный ресурс, чем как препятствие. Например, в нем рано разглядели возможность поддерживать институты политического представительства. В феврале 1788 г. в 60-м номере “Федералиста” Публий (Александр Гамильтон) утверждал:

Существует достаточное разнообразие в размерах собственности, в духе, обычаях и привычках народа в различных частях Союза, и это определяет значительное разнообразие в отношении их представителей к различным социальным слоям и условиям в обществе. И хотя близкое общение при одном правительстве содействует постепенной ассимиляции нравов и настроений, тем не менее как физические, так и нравственные причины могут в большей или меньшей степени постоянно питать конкретно различные склонности и желания.*

* Александр Гамильтон. Федералист № 60 [59] // Федералист: Политические эссе А. Гамильтона, Дж. Мэдисона и Дж. Джея / Под общ. ред., с предисл. Н. Н. Яковлева, коммент. О. Л. Степановой. Москва, 1994. С. 398-399.

 

Таким образом, большая часть истории человечества прошла под знаком разнообразия, которое не имело еще специального обозначения, что не означает, впрочем, что само это состояние не замечали и не проблематизировали. Но и когда появилось специальное слово, его семантика широко варьировалась в зависимости от исторического контекста, в целом эволюционируя от подозрительного отношения в раннее Новое время к современному энтузиазму по поводу разнообразия. Поэтому полезная аналитическая категория разнообразия сама по себе, вне полноценной исторической контекстуализации, может иметь самый разный смысл или не иметь никакого особенного. 

В 2021 г. редакторы Ab Imperio приглашают авторов и читателей журнала историзировать разнообразие в рамках тематических номеров, структурированных четырьмя возможными модусами восприятия разнообразия и разными жанрами исторического исследования. Формы различий всегда привлекали внимание историков, по крайней мере, с момента утверждения принципа историзма и критики универсалистских и обобщающе-социологических концепций.  Однако разные историографические парадигмы в разные периоды концептуализировали эту проблему по-разному. Наиболее креативные способы осмысления различий и инаковости были предложены в рамках микроистории и исторической антропологии. Но большинство специалистов в этих областях не проявили интереса к метанарративам глобальной истории и готовности к их корректировке в соответствии с их собственной парадигмой. В результате реконструированное глобальной историей широкое историческое полотно осталось заполненным нациециецентричными и европоцентричными нарративами. Только с появлением новых имперских историй феномен разнообразия получил должное внимание как на уровне реконструкции человеческой субъектности, так и на уровне переосмысления глобальных историографических мастер-нарративов. Что еще более важно, поворот к неравномерно структурированным различиям на всех уровнях исторического опыта в нарративах новой имперской истории имел эффект нормализации разнообразия как фундаментальной характеристики общественного устройства. Тем самым смещается локус проблематики разнообразия от маргинальности и периферийности в традиционной европоцентричной перспективе – к центру внимания, и от безмолвной “истории снизу” к осмысленной “истории изнутри”.

Все же, история взаимодействия с разнообразием и модусы его восприятия не развивались линейно и однонаправленно. Кажется более продуктивным выделить четыре идеальных типа решения проблемы разнообразия, которые, вероятно, могут быть обнаружены в любой исторический период и практически в любом обществе: (1) этап, предшествующий осознанию разнообразия как особой проблемы, когда оно должно было приниматься как данность; (2) ситуация, в которой разнообразие рассматривается в первую очередь как нежелательное препятствие, которого требуется избежать; (3) момент социальной аномии, когда любая система группности выглядит условной и ограниченной в применении; и (4) в целом позитивный и конструктивный подход к разнообразию. Эти четыре режима управления разнообразием будут рассмотрены в четырех номерах Ab Imperio в 2021 году:

  

1/2021 Норма: разнообразие как привычный порядок вещей и жизненный опыт 

Где была норма до ее кодификации? ● “Естественный человек” в реальности и в социальном мышлении, от Жан-Жака Руссо до Мишеля Фуко ● “Этническая слепота” и экуменизм ● Идея равенства в истории ●Всеобщий характер неравенства и представление о невозможности равенства ● Социальный космос простых людей в империи и нации ● Универсальность законов и политики vs. идиосинкразия и специфичность их применения. Когда язык сводился к диалектам ● Гендер и системы родства как основа социального порядка и движущая сила его трансформации ● Жизнь в ситуации срединности (the middle ground) и ее последующее отображение в народной памяти ● Анатомия советского интернационализма ● Эстетические формы проявления разнообразия в гомогенном обществе ●Обеспечение устойчивости системы правового плюрализма ●Были ли возможны геноциды до того, как возникла проблема разнообразия? 

2/2021 Трансгрессия: разнообразие как грех и преступление

“Грехопадение”: когда разнообразие было признано недостатком? ● Градиент восприятия трансгрессии: от чувства неловкости до наказания преступления ● Что было первым: норма или нарушение? ●Монотеистическая религия как механизм принятия и преследования разнообразия ● О хорошем и плохом разнообразии и о тех, кто проводит это различие ●Как определенные схемы искоренения разнообразия возникали, осуществлялись или проваливались ●Почему гендерные и поколенческие различия так важны для врагов разнообразия? ● Азиатский способ производства, смешанная экономика и другие экзистенциальные страхи советского марксизма ● Многоликость евроцентризма и прочих центризмов ● Миграции и мигранты ● Высокая культура и война с просторечиями ● Самоорганизация как подрывная практика и источник новой нормы ● Ассимиляция, аккультурация и их влияние на нормативный культурный канон ● Неизбежны ли геноциды при режимах, отвергающих разнообразие?

3/2021 Аномия: ничего не понятно  

Теории и истории аномии: как рационализировать и пересказать историю сбитых с толку людей? ● Ориентирование в обществе без твердых норм добра и зла ● Кто, почему и когда верит в постправду и моральный релятивизм, и в чем разница? ● Переопределяя, кто друг, кто враг: законы войны и стратегии выживания под огнем ●  Выживание в революции и ее осмысление как переворота режима различий ● Эффект аномии в метрополии и в колониях ● “Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не знаю, ничего никому не скажу”: постимперская амнезия и постколониальное безразличие ● В поисках аутентичного голоса отличия после освобождения от старого режима ● Субкультуры, серые зоны и перекройка границ разнообразия ● Разнообразие маргинальности: “вненаходимость” Бахтина, политическое подполье, преступный мир и перестройка ●Почему аномия убивает, если различия не зафиксированы?

4/2021 Проектирование: рациональное конструирование разнообразия
 
Раса, повсюду раса: ментальная карта Европы и структурирование общества Нового Света, раньше и сейчас ● Социально-экономические реформы как проекты перекодирования разнообразия ●Европейское пространство разнообразия: от Европы как сконструированной категории до Европейского Союза ● Постсекулярное государство и общество и возвращение истории религии ● Евроцентризм и аутентичность: дебаты после постколониального поворота ● Имперская модерность ● Производство знания о человеческом разнообразии в историческом контексте общества домодерного, раннего Нового времени и модерного ● Взлет и падение мультикультурализма: история концепции и ее восприятия в различных исторических контекстах ● Гендерное равенство, инклюзивность и угроза разнообразию от фиксации его параметров ● Что любят грантодатели: теоретические основы “разрешения конфликтов” и жалкое место историков в этих дебатах ● Как геноцид все еще возможен после всего, что мы о нем узнали?

ПОСТОЯННЫЕ РУБРИКИ:

Теория и методология ■ История ■ Архив ■ Социология, антропология и политология ■ АВС: Исследования империи  и национализма ■ Новейшие мифологии ■ Историография и рецензии.

О получении журнала и доступа к электронной версии пишите на abimperio.inc@gmail.com

  

Приглашение авторов в Forum AI: Беларуская постколониальная революция

 

Приглашение авторов в Forum AI: Беларуская постколониальная революция

Шесть лет назад мы обнаружили особую продуктивность концепции “постколониальной революции” для анализа украинского Евромайдана как беспрецедентного феномена – утверждения коллективной субъектности через переопределение принципов солидарности и творческое воссоздание нации, а не противопоставление себя некому нормативному Иному:

Украинская революция постоколониальна, поскольку она не просто стремится свергнуть политическую и экономическую тиранию (иностранную или отечественную), но и высвобождает силы самоорганизации общества. Более того: программа революции и, в особенности, постреволюционного периода была определена преимущественно самими гражданами Украины и по их правилам. … Судя по риторике лидеров украинского общественного мнения, возникающий тип “новых украинцев” не определяет себя через противопоставление всему “колониальному” (и поэтому не оставаясь, по сути, в плену навязанных колонизатором ментальных рамок). Новые украинцы творчески занимаются своим делом, изобретая новую страну для себя, и когда их вынуждают отвечать на внешнее давление, их ответ формулируется в их собственной логике.

В определенном смысле беларуское движение в защиту волеизъявления избирателей, фальсифицированного на президентских выборах 9 августа 2020 г., представляет более чистый пример постколониальной революции. Как можно судить на основании массового потока информации, поступающего в режиме реального времени непосредственно с места событий, (1) в беларуском движении участвует гораздо большая часть населения страны – порядка 15% если считать мужчин и женщин в возрасте от 15 до 65 лет включительно; (2) это движение индифферентно по отношению к культурным идентичностям и в значительной степени русскоязычно, при этом оставаясь безусловно беларуским политически и в смысле признания фундаментального значения беларуской культуры и языка; и (3) оно нейтрально по отношению к соседним странам и не использует реальную или воображаемую угрозу национальной безопасности как мобилизующий фактор. Удивительно мирный и дисциплинированный характер протеста в Беларуси отражает не только тактическую необходимость перед лицом подавляющего превосходства репрессивного аппарата режима (в отличии от случая Украины 2014 г.), но и принципиально неантагонистическую интеллектуальную установку движения. Ему не требуется фигура Иного – ни в прошлом, ни в настоящем – для утверждения собственной субъектности, с чем связано примечательное отсутствие историзирующей риторики и маргинальность упоминаний Великого княжества Литовского Раннего Нового времени, непродолжительного периода независимости в 1918 г. или долукашенковской эпохи начала 1990-х годов. Использование бело-красно-белого флага как главного символа протеста опирается на символизм новейших событий, а не на отсылки к славному прошлому.    

Глядя на события в Беларуси с этой точки зрения, особую важность приобретает документирование и изучение разворачивающихся процессов постколониальной самоорганизации новой беларуской нации. Как обычно бывает с большинством революций, практически никто не ожидал ее сейчас в Беларуси. Поэтому важно зафиксировать момент самоописания и практики до наступления этапа, когда эти события задним числом будут рационализированы как “история”. Главный вопрос – создаются ли в ходе спонтанных действий “субалтернов” новые формы артикулирования политического воображения и групповой принадлежности, или гегемонные дискурсы наподобие европейской политической интеграции или этнонационального сообщества берут верх?

Редакторы Ab Imperio приглашают исследователей, принимающих участие в протестах, имеющих возможность проводить интервью и собирать информацию иным способом или имеющих доступ к этой информации, принять участие в тематическом форуме, запланированном в номере 3/2020 (сдается в типографии к началу декабря). Мы также рассмотрим возможность публикации аналитических нарративов, основанных на личном участии в событиях. Мы понимаем, что беларуская революция продолжается, и перспектива инсайдеров и участников отличается от перспективы исследователей, воспринимающих события со стороны и ретроспективно. Поэтому жанр материалов не ограничен: главным критерием отбора является рефлексия по отношению к собственной позиции исследователя. (Примеры возможных форматов материалов подобного форума см. в номере 3/2014). Чтобы обсудить возможное участие в форуме, пишите редакторам по адресу abimperio.inc@gmail.com.

Жыве Беларусь!