Friday, December 23, 2016

Исторический курс
“Новая имперская история Северной Евразии”
History Course “A New Imperial History of Northern Eurasia”

Под редакцией Ильи Герасимова
Авторы: Илья Герасимов, Марина Могильнер, Сергей Глебов
При участии Александра Семенова

I. Конкурирующие проекты самоорганизации (VII – XVII вв.)



Глава 1. Политическая экология: формирование региона Северной Евразии

Глава 2. Механизмы политической и культурной самоорганизации первых политий Северной Евразии: формирование Рѹськой земли

Глава 3. Консолидация новых политических систем: государственное строительство в Северной Евразии (XI−XIII вв.)

Глава 4. От локального политического пространства к иерархической государственности: взаимодействие и переплетение местных сценариев власти (XIII−XIV вв.)

Глава 5. Новые времена: проблема обоснования суверенитета и его границ в Великом княжестве Московском (XV−XVI вв.)

Глава 6. XVII век: альтернативные сценарии, смутные времена

 II. Балансирование имперской ситуации (XVIII – ХХ вв.)

Глава 7. Долгий XVIII век и становление модернизационной империи

Глава 8. Дилемма стабильности и прогресса: империя и реформы, XIX век

Глава 9. Империя и революция: Революционное движение в имперском обществе до эпохи массовой политики


Глава 10. XX век: империя в эпоху массового общества

Tuesday, October 4, 2016

Программа 2017 г.

Download the program
Тема 2017 года:

Глобальная ситуация: 
местные варианты универсальности


     
1/2017 Глобализация локального: действующие силы и субъекты в имперском контексте

Стимулы и движущие силы интеграции ● Агенты и выгодоприобретатели глобализации ● Порто-франко в истории Российской империи ● Интересы промышленности и торговли в экспансии Российской империи в Средней Азии ● Преодоление замкнутого круга взаимных проекций: можно ли представить глобализацию вне империи и империю – не навязывающую глобализацию? ● Pax imperia: обещания и реальность ● Местные ментальные карты мира ● Идея “мирового правительства” в общественном воображении и в политических проектах ● Стратегии глобализации советского “второго мира” ● Собственный “вильсоновский момент” империи: развитие постимперских сценариев в Российской, Габсбургской, Германской и Оттоманской империях до и после 1917 г. ● Антиимперская борьба: местные корни глобального явления ● СССР, Коминтерн и Лига наций ● Взращивание “граждан мира” и “повидавших свет”: роман воспитания ● Быть “народом мира”: сферы деятельности, статус, религия и этничность ● CCCР и движение неприсоединения ● Культурная дипломатия периода холодной войны ● Империалисты и националисты: антагонисты или зеркальные двойники? ● Как восстановить роль субъектов в имперской и глобальной истории: ограничения структурализма в макроистории.


2/2017 Динамика самоорганизации и революции: порядок из хаоса и крах старого порядка
 

Петроград в 1917 г.: колыбель российской революции или Мекка революционеров всей империи? ● Переосмысление феномена имперской революции: крах империи, политическая революция и социальный переворот как самостоятельные феноменыа ● Новые истории революции ● Откуда берутся перемены и как организована самоорганизация? ● Пространственное восприятие перемен: импорт революции vs. местные традиции ● Сравнительная история реформ и реформаторов ● Достижение “дна кризиса” в исторической перспективе ● История распада социальных связей ● Сценарии преодоления “смуты”: деконструкция мифов нового порядка ● Диалектика архаизма и новизны в социальной реальности и в дискурсах ● От свободомыслия к диктатуре и обратно: трансформация революционеров и аппаратчиков ●Антиколониальные революции в XX и XXI вв. ● Революции до революций: кристаллизация гибридности и трансформации империи.

3/2017 Осмысление имперского и постимперского в глобальном контексте
 

Размышляя об универсализме и разнообразии: космополитная Respublica literaria или “империя знания” ● Политика lingua franca ● Гегемония постколониальной критики и недовольство ею ● Имперские фантазии и рост популярности современного жанра фэнтези ● Новые формы коллективности, вне имперской ностальгии и эроса национализма ● “Национальная по форме, социалистическая по содержанию”: что на практике представляла из себя советская эпистема? ● Исследования разнообразия как механизм формирования социальной нормы ● Глобальные структуры легитимирования локального знания ● Изучение местных особенностей в глобальном мире (антропология, культурные исследования, политология и пр.) ● Сравнительный анализ постимперских федерализмов ● Осмысливая личный опыт в глобализированном мире ● Советское участие в создании ООН ● Концепция “меньшинства” в советской политике и риторике ● Проблемы разнообразия и нациестроительства в советских и постсоветских конституциях.

4/2017 Локализация глобального: современная мобильность и переизобретение локальности
 

Не только язык: пиджин-формы глобальных институтов и культуры ● Компрадоры в исторической перспективе ● Думая глобально действуя локально, и наоборот ● Иллюзия неизменности: миграции и мигранты в разные эпохи и в разных обществах ● Подрывной потенциал глобализации в современных дискурсах изоляционизма и провинциальности ● Диаспоры: изменчивое значение старого понятия ● Проблема беженцев: глобальная и локальная перспектива ● Эволюция понятия “беженцы” с древних времен ● Рычаги претворения в жизнь решений “мирового правительства” на местах ● Будущее мультикультурализма ● Осмысление многообразия феномена ссылки, прежде и сегодня ● Местность как преимущество и отягчающее обстоятельство.

    Постоянные рубрики:
    Теория и методология История Архив Социология, антропология и политология АВС: Исследования империи  и национализма Новейшие мифологии Историография и рецензии.

    2017 annual program

    Download the program
    2017 annual theme:

    The Global Condition: Local Names for Universalism


         
    1/2017 When Local Becomes Global: Agencies and Subjectivities in Imperial Context 

    Motivations and forces of integration ● Agents and beneficiaries of globalization ● Free ports in the history of the Russian Empire ● The stakes of industry and commerce in the expansion of the Russian Empire in Central Asia ● Breaking the cycle of mutual mirroring projections: is there a place for globalization beyond empire, and for an empire that does not foster globalization? ● Pax imperia: the promise and the reality ● Local mental maps of the world ● The concept of “world government” in popular myths and political projects ● Globalizing strategies of the Soviet “Second world” ● Empire’s own “Wilsonian moment”: the development of post-imperial imageries in the Russian, Habsburg, German, and Ottoman empires before and after 1917 ● Anti-imperial struggle: a global phenomenon with local roots ● The USSR, the Comintern, and the League of Nations ● Cultivating a “citizen of the world” and a “global trotter”: a Bildungsroman ● Being a people of the world: as an occupation, status, religion, and ethnicity ● The USSR and the Non-Aligned Movement ● Cultural diplomacy during the Cold War ● Imperialists vs. nationalists: antagonists or doppelgangers? ● How to recover agency in imperial and global history: the limitations of structuralism in macrohistories.


    2/2017 Dynamics of Self-Organization and Revolution: Order out of Chaos and the Collapse of the Old Order
     

    Petrograd in 1917: The Cradle of Russian Revolution or a Mecca for Imperial Revolutionaries? ● Revisiting the phenomenon of imperial revolution: separating the imperial collapse from the political revolution and social upheaval ● New histories of revolution ● What makes social change possible and how is self-organization organized? ● The spatial perception of change: “imported revolution” vs. “local traditions” ● Comparative history of reforms and reformers ● Crises reaching rock bottom in historical perspective ● The history of disintegrating social fabrics? ● Scenarios of overcoming chaos: deconstructing myths of “the new order” ● Dialectics of the archaic and the new in social reality and discourses ● From freethinking to dictatorship, and back: life trajectories of revolutionaries and apparatchiks ● Anticolonial revolutions in the twentieth and twenty-first centuries ● Revolutions before revolutions: the emergence of hybridities and imperial transformations.

    3/2017 Making Sense of Imperial and Post-Imperial Conditions in a Global Context
     

    Contemplating universalism and diversity: the cosmopolitan republic of letters vs. the empire of knowledge ● The politics of lingua franca ● The hegemony of postcolonial critique and its discontent ● Fantasies of empire and the rise of modern fantasy novels and films ● New forms of collective belonging: beyond imperial nostalgia and the Eros of nationalism ● “National in form, socialist in content”: what was the Soviet episteme in practical terms? ● Studies of diversity as a mechanism for conceptualizing the social norm ● Global frames for legitimizing local knowledge ● Studies of the local in a global world (anthropology, cultural studies, political sciences, etc.) ● Comparative analysis of post-imperial federalisms ● Making sense of individual experiences in a globalized world ● Soviet participation in the formation of the United Nations Organization ● The concept of “minority” in Soviet policy and rhetoric ● Problems of diversity and nation-building in Soviet and post-Soviet constitutions.

    4/2017 When Global Becomes Local: Modern Mobilities and the Reinvention of Locality
     

    Not only language: pidgin forms of global culture and institutions ● Compradors in historical perspective ● Thinking globally while acting locally, and the other way around ● Elusive persistence: migrations and migrants in different epochs and societies ● The subversive potential of globalization in modern discourses of parochialism and isolationism ● Diasporas: the ever-changing meaning of an old notion ● The refugee problem: global and local perspectives ● Evolution of the concept of “refugees” since antiquity ● World government and the problem of enforcement of its decisions ● The future of multiculturalism ● Making sense of the many meanings of “exile,” then and now ● Locality as a benefit and a liability.

      Permanent Sections:
      Theory and Methodology History Archive Sociology, Anthropology & Political Science ABC: Empire & Nationalism Studies Newest Mythologies Historiography and Book Reviews.
      For subscription please consult our Web site or contact our authorized commercial distributors: www.amazon.com,
      East View Publications, EBSCO, and
      KUBON & SAGNER Buchexport-Import.

      Monday, November 2, 2015

      Download the program
      Тема 2016 года:

      Имперская ситуация:
      субъектность и свобода действия в имперском пространстве




      Тема этого года – осознанное восприятие империи, будь то изнутри, в роли подданных, или с дистанции, а качестве исследователей. Задача может показаться простой, но это не так. Традиционно распространяя вокруг образ господства и величия при помощи риторики и ритуалов, империя заставляет закрывать глаза на очевидную проблематичность своего существования. Требуются интеллектуальное и политическое усилие и смелость, чтобы заглянуть глубже кажущихся очевидными проявлений прямой и символической гегемонии империи, в самую суть этой системы. Принуждение и насилие, как и привилегии и избирательность в предпочтениях, сами по себе не “имперские” и не “национальные” по характеру (хотя формы и стилистика их применения всегда специфичны для каждого конкретного случая). Если в историческом исследовании описывается экспансионистская внешняя политика страны, это еще не означает, что речь идет именно об империи. Подобным же образом, уклонение от службы в имперской армии не свидетельствует о том, что уклонист понял, как обмануть имперский режим как таковой. Даже революция, опрокидывая имперский строй, определяет своего непосредственного противника в самом общем виде, как “жесоткий полицейский режим”, “самодержавие” или “классовое неравенство” – но не как “империю”. Иначе откуда потом бралась бы необходимость обсуждать проблему “возрождения империи” или “колониального наследия”?
      На каком основании некоторые институты управления и социальные иерархии признаются сугубо имперскими? Какого рода культурные различия дают основания современникам или исследователям полагать, что речь идет именно о колониальном господстве? Аналитическое разграничение “империи” и конкретных институтов и политики, которые могут быть, а могут и не быть “имперскими” по природе, должно привести к синтезу исследования конкретных ситуаций совпадения и несовпадения в некую согласованную картину “имперской ситуации”. Корректность итогового синтеза проверяется свидетельствами из первых рук имперских “инсайдеров”. Поэтому в фокусе программы оказываются подданные империи, пытающиеся разобраться с имперской действительностью. Особое внимание уделяется темам индивидуальной субъектности и проявлениям свободы действий как “точкам сборки” более адекватного аналитического образа империи, которая иначе остается совершенно неочевидным феноменом.


      1/2016 Субъекты империи, объекты правления: свобода действий и структуры деятельности в империи

      Жить империей, в империи, за счет империи: разные формы принадлежности к империи и представительства империи ● “Imperial rights regime”? Правовой палимпсест vs. правовой плюрализм в империи ● Конфликт духа закона и буквы закона в центре и на окраине ● Дискуссии о правовом плюрализме в Российской империи в сравнительной перспективе ● Стоящие на страже имперского закона и ловкачи, ищущие обходные пути: понимают ли они, как устроена система? ● Аристократ, бюрократ и националист: противоречивые инкарнации имперской элиты ● Кто и когда был “государственным народом” в Российской империи? ● Юридические, культурные и моральные отличия в формах принадлежности к обществу: имперские лояльность, подданство, местожительство и воображение ● Исторический взгляд на гражданство и подданство ● Миграция и эмиграция: имперские структуры, антиимперский выбор ● Законы и практики натурализации в имперском и постимперском обществе ● Административная иерархия как правовое поле политического конфликта: губернская политика в Российской империи, национальные республики внутри союзных республик СССР ● Идеологии и практики косвенного управления и наместничества от Просвещения до Высокого модернизма.

      2/2016 Проживая имперскую ситуацию: восприятие разнообразия

      Механизмы и дискурсы нормализации маргинальности в империи ● Что является нормой в империи? ● Измерение степени сравнительного отклонения и отчуждения в империи и нации ● Знание, власть и фактор положения наблюдателя при анализе имперской ситуации ● Встреча в имперском контексте: зоны контакта, пограничья и срединности ● Сравнительная эффективность невербальной коммуникации и публичных дискурсов в провоцировании и урегулировании конфликтов ● Что делает ситуацию “имперской”? ● Кто является врагами империи и как их распознать? ● Где пролегает граница между империей, государством и династией? ● Существует ли художественное отражение формулы “видеть как империя” или “думать как империя”? ● Простой человек в имперской ситуации ● Местные (региональные, сословные, профессиональные) имперские сценарии власти.


      3/2016 Политическая экономия империи: в поисках баланса власти, ресурсов и разнообразия

      Экономика как метафора системы ценностей ● Политика взаимообмена: взаимная конверсия достатка, статуса и господства ● Существует ли “национальная экономика” в империи? ● Цена империи: балансовый отчет ● Колонизация и поселения: был ли в Российской империи переселенческий колониализм? ● Обмен товарами, услугами и одолжениями как имперская ситуация ● Сколько “невидимых рук” у рынка в империи? ● Культуры и практики собственности в разных частях империи ● Структура имперской экономики и культура имперской экономической науки ● Рынок и модернизация: имперский неолиберализм и модернизаторский технократизм ● Политическая экономия колонизации ● Мобилизированные диаспоры и имперские экономические практики.

      4/2016 Альтернативы империи: воображение постимперского порядка

      Революции социального воображения и будущее как движущаяся мишень ● Имперское разнообразие и многообразие сопротивления ● Тысячелетняя империя как религиозная метафора, политическая мечта и практический проект ● Большие надежды: воображение нации как “лучшей жизни” ● Управление разнообразием в режиме ручного управления: федералистские проекты для национализирующихся империй ● Нации и неоимпериализм: наследие империи или приобретенное качество? ● Геноцид в империи и нации: сравнительная перспектива ● Век имперских революций и политика выхолощенной памяти об империи ● Постимперский синдром: между метафорой и состоянием общества ● Будущее гибридных обществ и композитных политий.

      Постоянные рубрики:
      Теория и методология История Архив Социология, антропология и политология АВС: Исследования империи  и национализма Новейшие мифологии Историография и рецензии.


      Download the program
      2016
      annual theme:

      Situating in Empire: Agencies and Subjectivities in Imperial Spaces


          This annual theme is about facing empire consciously, whether from within, as its subjects, or from a distance, as scholars. The task may seem simple, but it is not. Traditionally prone to projecting dominance and grandeur through rituals and rhetoric, empire is but an elephant in the living room. It takes intellectual and political effort and courage to get beyond the seemingly obvious manifestations of its direct and symbolic hegemony, to the core of the unsystematic imperial structure. Coercion and violence, just as privileges and preferences, by themselves are not “imperial” or “national” (although the forms and style of their application are certainly case-specific). Noting a country’s expansionist foreign policy in a historical study does not mean that a scholar has discovered an empire. Likewise, dodging a military draft into the imperial army does not mean that one has found a way around the imperial order as such. Even a revolution overthrowing the imperial regime identifies its target in the generic terms of a brutal police regime, autocracy, or class inequality, rather than “empire” – otherwise, there would be no reason to talk about a “revival of empire” or the persistence of “colonial legacy”. Why are some institutions of governance and their hierarchies recognized as being specifically imperial? What kind of cultural differences signal colonial domination to contemporaries or qualified observers? The analytical disentanglement of “empire” from social institutions and policies that may or may not be “imperial” in nature is the first step required to go beyond “touching the elephant in the dark” and to synthesize the proverbial isolated individual sensations into a coherent picture of the “imperial situation”. To verify the accuracy of that synthesis, the firsthand testimony of imperial “insiders” is of critical importance. Hence a special focus on imperial subjects who attempted to make sense of their environment. Particular attention to individual subjectivity and expressions of agency should help to synthesize analytically a more adequate image of empire – which is otherwise anything but self-evident.
         
      1/2016 Subjects of Empire, Objects of Governance: Imperial Agencies and Agents  

      Who is imperial and represents an empire? Living in, off, and for empire ● Was there an imperial rights regime? Legal palimpsest vs. legal pluralism in empire ● Interpreters of the spirit of the law meet custodians of the letter of the law: in the center and in the periphery ● Discussing legal pluralism in the Russian Empire in comparative perspective ● How well did they understand the system: enforcers of the imperial rule and smooth operators circumventing it? ● Aristocrat, bureaucrat, and nationalist: conflicting incarnations of imperial elite ● Who, and when, were the Staatsvolk in the Russian Empire? ● Legal, cultural, and moral distinctions in the forms of social affinity: imperial loyalty, subjecthood, residence, and imagination ● Historical perspectives on citizenship and subjecthood ● Migration and emigration: imperial patterns, anti-imperial choices ● Laws and practices of naturalization in the imperial and postimperial society ● Administrative hierarchy as a legal field of political contention: provincial politics in the Russian Empire, national republics within union republics in the USSR ● Ideologies and practices of indirect rule and general-governorship from the Enlightenment to High modernity.


      2/2016 Experiencing the Imperial Situation: Understanding Diversity
       

      Mechanisms and discourses normalizing marginality in empire ● What is the imperial norm? ● Measuring comparative degrees of deviation and alienation in empire and nation ● Knowledge, power, and the factor of observer’s location in the analysis of the imperial situation ● Encounters in the context of empire: contact zones, borderlands, and middle grounds ● Comparative efficiency of nonverbal communication vs. public discourses in provoking and resolving conflict ● What makes a situation imperial? ● Who are the enemies of empire and how to recognize them? ● Where is the border separating the empire, the state, and the dynasty? ● Is there a cultural idiom for “seeing like an empire” and thinking like one? ● Average Joe and plain Jane navigating the imperial situation ● Local (regional, estate-specific, professional) imperial scenarios of power.

      3/2016 The Political Economy of Empire: Balancing Power, Resources, and Diversity
       

      The economy as a metaphor for a system of values ● The politics of quid pro quo: trading wealth, honor, and control ● Is there a “national economy” in empire? ● The cost of empire audited: the balance sheet ● Colonizations and settlements: was there a settler colonialism in the Russian Empire? ● Exchange of goods, services, and favors as an instance of the imperial situation ● How many “invisible hands” does the imperial market have? ● Cultures and practices of property across empire ● The hardware of imperial economy and the software of imperial economics ● Market vs. modernization: imperial neoliberalism and the modernizing technocratic imagination ● The political economy of colonization ● Mobilized diasporas and imperial economic practices.

      4/2016 Imperial Alternatives: Imagery of the Post-Imperial Order
       

      Revolutions of social imagination and the future as a moving target ● Imperial diversity and the diversity of resistance ● The thousand-year empire as a religious metaphor, political dream, and practical project ● Great expectations: imagining nation as an empire’s “afterlife” ● Managing diversity in manual control mode: federalist projects for nationalized empires ● Nations and neo-imperialism: the legacy of empire or its acquired character? ● Genocides in empires and nations: a comparative perspective ● The age of imperial revolutions and the politics of censored memory of empire ● The post-imperial syndrome: between a metaphor and a social condition ● The future of hybrid societies and composite polities.

        Permanent Sections:
        Theory and Methodology History Archive Sociology, Anthropology & Political Science ABC: Empire & Nationalism Studies Newest Mythologies Historiography and Book Reviews.
        For subscription please consult our Web site or contact our authorized commercial distributors: www.amazon.com,
        East View Publications, EBSCO, and
        KUBON & SAGNER Buchexport-Import.

        Sunday, August 3, 2014

        Ab Imperio: тема года 2015

        Download the program
        Тема 2015 года:

        Есть ли будущее у прошлого?




         

        Много разных материй (стили мышления, сферы занятости, типы текстов) называется общим словом “история”, и невозможно прийти к общему и обязательному для всех решению, что есть “подлинная” история, а что – эрзац и профанация. Зато вполне определенно можно сказать, для чего именно современному обществу нужна история. Парадоксальным образом, главная цель обращения к прошлому напрямую обусловлена будущим. Точнее, “политикой будущего”, т.е. его изобретением и конструированием. 

        Первый ключевой момент, связанный с историей как способом размышления о прошлом, – это его необходимость для поддержания открытого будущего. Осознание множественности прошлого (множественности интерпретаций одних и тех же событий – но и множественности возможных путей развития в тот или иной момент истории) обеспечивает плюрализм развития в будущем. Ошибка думать, что “непредсказуемое прошлое” – патология. Другого прошлого, при здоровом отношении к нему, просто не бывает: ведь прошлое – это такая же неотъемлемая функция общественного развития, как и будущее. Прошлое актуализируется в той мере (и именно то прошлое), в какой общество сталкивается с новыми вызовами. Интерес к истории войн и героическим личностям сменяется интересом к длительным процессам и социальным структурам, мода на политическую историю сменяется популярностью истории семьи и частной жизни. Прошлое просто обязано обновляться каждые десять-пятнадцать лет, или хотя бы раз в поколенческий цикл: это значит, что появились новые люди, у которых возникли новые вопросы к тому, как устроено общество, а прошлое – это единственная реальность вполне свершившаяся. 

        Второй ключевой момент, связанный с ролью исторического мышления, – это формирование “возможности представления”. История сама по себе не только никого и ничему не учит, но и не способна ничего объяснить в настоящем, поскольку обстоятельства и оказавшиеся в них люди всегда уникальны и неповторимы. Но история формирует “возможность представления” – способ социального мышления, выработанный в ходе осмысления прошлого. События прошлого актуальны лишь в той мере, в какой их признает таковым избирательный взгляд очередного поколения историков и их читателей. Поэтому очертания будущего зависят не от того, что было в прошлом (“крепостное право” или “парламентаризм”), а как это осмысливается и описывается в настоящем. Сама возможность иного будущего, как и активная общественная позиция по отношению к современности, зависит от качества исторического мышления в обществе. 

        Эта важнейшая общественная функция исторического мышления предъявляет особые требования к современной исторической науке, которая оказывается ответственной и за “политику будущего” в обществе. Конкретнее – за разрастающийся в последние годы “кризис будущего”. Кризис будущего – и самого вектора развития вперед, а не вбок – неразрывно связан с кризисом прошлого. “Затмение будущего” стало вполне осознанным фактом, когда Фрэнк Фукуяма опубликовал “Конец истории” в 1989 г. После 1989 г. распался СССР, Югославия, последнее десятилетие прошло под знаком 9/11, но это уже как будто не имело значения для современников. История уже свершилась. Все страдания и жертвы приносились теперь не ради собственного будущего, а ради чьего-то чужого настоящего, осмысленного как предел мечтаний. Временной вектор сплющился в пространственный дрейф, время перестало быть четвертым измерением. Конечно же, история никогда не останавливается, но представления о ней могут деревенеть на годы, даже десятилетия. Утопия лучшего будущего исчезла из книг и телеэкранов – место научной фантастики заняла фэнтези, т. е. принципиально реакционная (обращенная вспять) попытка переизобрести прошлое. Вместо звездолетов, расширяющих ойкумену усовершенствованного человечества, – стимпанк, драконы и гоблины в историческом ландшафте Средневековья или провалы в параллельные реальности. То же происходит и в куда более серьезных сферах общественной жизни. Никто больше не ожидает от будущего наступления коммунизма или хотя бы торжества либерализма. Символичным воплощением популярной фантазии о “зомби-апокалипсисе” (когда ходячие мертвецы стремятся уничтожить все живое) являет собой антиправительственное движение на Востоке Украины, возглавляемое писателями националистических фэнтези и историческими реконструкторами, пытающееся загнать целую страну в воображаемое идеальное прошлое, не давая ей нащупывать неведомое и самостоятельное будущее. Future no more. 

        В номерах 2015 г. редакторы Ab Imperio приглашают авторов и читателей задуматься о том, что же не так с осмыслением прошлого во многих современных обществах, переставших видеть перспективу в будущем. В четырех тематических номерах года мы планируем публиковать статьи историков, антропологов, социологов, литературоведов, политологов, посвященные самым разным сюжетам настоящего и прошлого и объединенные общей перспективой: попыткой рассмотреть эти сюжеты как часть ключевого процесса конструирования будущего через осмысление прошлого. Из чего кристаллизуется новое видение будущего? Что происходит с обществами, зацикленными на героизации прошлого и консервации существующего положения вещей? Есть ли будущее у общества, отношение к прошлому которого аналогичному тому, которое мы наблюдаем в нынешней РФ? Мы надеемся, что у исследований, которые ставят эти исторические и обществоведческие вопросы, – большое будущее.

        1/2015 Диалектика прошлого и будущего

        Культура и темпоральность:

        • Политика социального времени: “реальное настоящее” vs “аутентичное прошлое” и “истинное будущее”; история исторической науки; время в художественной литературе, архитектуре, музыке. 
        • Дискурсы аутентичности (гендерной, национальной, этнической, культурной) как “самоочевидное” обоснование исторической правоты; аутентичность как язык присвоения прошлого и “селекции будущего”; история понятия “исторический источник” и осмысления его достоверности.
        • Перемещение в пространстве как переориентация во времени: неравномерность “имперского хронотопа”; ход времени как культурный код: эволюция, революция, прогресс, “стабильность”; прошлое и будущее в закрытом обществе.
         Войны прошлого и будущего:
        • “Генералы всегда готовятся к прошлой войне”: парадоксы милитаристского футуризма; история как мастер-нарратив войны; перемирие памяти: итоги отмечания 100-летия с начала Первой мировой войны. 
        • “Предчувствие гражданской войны” и осознание непримиримого конфликта групповых субъектностей; идеологические формации в прошлом, настоящем и будущем; после постмодерна: XXI век – возвращение идеологии?
         Упорядочение разнообразия, раньше и теперь:
        • Режимы будущего по версии империализма и постколониальной критики; история и критика современных концепций описания многообразия; осмысление множественности хронотопов в историческом опыте − в аналитических языках социальных и гуманитарных дисциплин и в категориях политической практики; политические новации: поиск стабильности через “работу над ошибками” прошлого.


        2/2015 Конструирование будущего

        История воображения:
        • Абсолютизация настоящего против идеализации будущего (мемезис vs катарсис); кризисы историзма и преодоление их; воображения будущего; научная фантастика: становление и кризис жанра; проблемы и парадоксы воображения будущего империи и нации. 
        • Кто определяет горизонты воображения? Историческая прерывность и новые способы воображения политического пространства; предосудительное и одобряемое воображение; воображение и достаток: что ждать от будущего, когда все есть? 
        • Афазия и неспособность воображения будущего.
        Политика будущего:
        • Демократия – коллективное конструирование будущего и обратная связь прошлого и будущего; кто и что поддерживает “связь времен”; прямая демократия как самовыражение субъекта через будущее; существует ли “третий путь” между либерализмом и фашизмом (в прошлом и сегодня)?; национализм: диалектика политики прошлого и будущего; будущее диктатуры.
        Память как механизм формирования будущего: 
        • К созданию будущего: забывание и искажение прошлого; постколониальность: воплощенное будущее и проблема травмы колониальной памяти; множественность коллективного и индивидуального опыта и единичность общего будущего; память и субъектность: как люди и сообщества запоминают свою отдельность. 
        Культуры грядущего: 
        • Элитная культура как идеал “будущего” плебейского общества; пролетарское как будущее буржуазного; возможно ли неуниверсалистское будущее “самобытных”?; утопии и антиутопии в “не-западных” культурах; будущее религиозного фундаментализма


        3/2015 Future no more: борьба с новизной

        Кристаллизация “мемориальной культуры”:

        • Кто боится перемен: формы консервативных практик– фэнтези, панк, историческая реконструкция; смерть лирики в обществе без веры в будущее; политика прошлого в современных автократических режимах; “мертвый хватает живого”: ностальгия как идеология “прирученного” будущего; история проектов “тысячелетних рейхов”.

        Дискурсивная нейтрализация возможностей представлений о будущем: 

        • Как добиваются отказа признавать очевидное: политическая демобилизация – свобода от групповых интересов; чем отвлечь от планов на будущее: возможно ли будущее как неидологический проект? было ли “будущее” в “традиционном обществе”? “запрограммированное будущее” в тоталитарном обществе и неожиданные перемены: что не предусмотрели? 

        Союзники и попутчики антифутуризма: 

        • Экология: руссоисткая антиутопия статики или альтернативное будущее? “партия пенсионеров” против нарушителей статус-кво: исторические прецеденты; “просвещенные администраторы” как инициаторы перестройки, нонконформисты на службе системы; парадокс фундаменталистской реакции в результате “культурной революции”; постсоветский цинизм и отказ от субъектности как ответ на “вызов времени”.


        4/2015 Преодоление дуализма прошлого и будущего: делание истории

        Формирование субъекта истории как творца будущего: 

        • Движущая сила: влечения, желания, эмоции и их роль в истории; самопровозглашенная новизна сексуальной революции и кажущаяся незыблемость форм семьи и брака в исторической перспективе; поиски способов самовыражения “простых людей” и теория субалтерности; идеал полного соответствия своему социальному статусу (в разные времена) и реальные (несовершенные) воплощения этого идеала. 

        Языки будущего: 

        • Эстетика футуризма и быт футуристов; история искусственных языков (балейбелен в Каире, всеславянский язык Крижанича, волапюк, эсперанто, русско-китайский пиджин в Харбине и пр.); гадания, прорицания, предсказания, прогнозирование и статус их практикующих в исторической перспективе; политики “направленной селекции” населения в истории; история авантюристов и авантюризма.

        Исторические схемы построения лучшего будущего: 

        • Социальный догматизм “научного” конструирования общества будущего; классовая борьба против идеала сохранения статус-кво классового общества; “новый порядок”: консервативный идеал статичного будущего; будущее как исправленное прошлое vs будущее как хорошо забытое прошлое; история и современность преподавания истории в школах и вузах; популярная история.

        Исторические практики: 

        • Феномен социальной самоорганизации; механизмы складывания и разрушения солидарности; раскол как двигатель истории; восприятие времени в борьбе за свободу и борьбе за власть; историки во власти: реакционеры или провидцы?; одиннадцатый “тезис о Фейербахе” и “одиннадцатый час” истории: социальные теории, которые изменили мир.

        Постоянные рубрики:
        Теория и методология История Архив Социология, антропология и политология АВС: Исследования империи  и национализма Новейшие мифологии Историография и рецензии.